[Outline of a research project to be carried out on the invitation of the Mechanico-Mathematical Faculty of Moscow State University, Summer, 2010. Second Draft!]
В моем актуальном исследовании российской науки первой половины XVIII
века я интересуюсь сложной историей распространения лейбницианства с
одной стороны, и ньютонианства с другой.
Хорошо известно, что уже начиная с конца
XVII века, немецкий философ и математик Готфрид Вилгельм Лейбниц стал
заниматься планом для основания Академии Наук в Санкт-Петербурге, а в
1712 году был назван тайным юстиц-ратом на службе Петра Великого, чтобы "науки Iискуства вншεмъ гдрствѣ вящεи цвѣтъ произошли употрεбить."
Влияние Лейбница на математику и на философскую мысль в России,
да и в самой Академии, не просуществовало долго, несмотря на то, что
мечта Лейбница об основании Академии исполнилась в 1724 году, 8 лет после
смерти философа.Сам Леонард Эйлер, выдающийся математик и физик в ранней истории
петербуржской академии, был строгим критиком мировозрения Лейбница. Как
объяснить исчезновение немецкого философа, любимого Петром Первым со сцени русской философии?
Бесспорно, что в какой-то мере это связанно с введением в Россию ньютоновской физики, особенно в результате перевода на русский язык в 1717 году книги голландского астронома Христиана Гюйгенса, "Мiрозрѣнiя или мнѣнiе о небесноземныхъ глобусахъ", в которой находится первое объяснение ньютоновской теории тяготения на русском языке. Как пишет Т. П. Кравец в его замечательной книге "От Ньютона до Вавилова" (1967),"Невозможное и невероятное осуществилось: в России заговорили о "Невтоне" и его творениях, стали спорить об их значении, сомневаться в них, и, в конце концов, убеждаться в их всепобеждающей мудрости."
На самом деле, введение ньютоновской космологии не может полностью объяснить отказа от лейбницевской философии в тот же самый период, так как большинство русских ученных радикально отказывалось от теории тяготения, которая была краеугольным камнем всей ньютоновской системы. Сам Ломоносов, будучи под влиянием ученика Лейбница, Христиана Вольффа, пишет в своем "Рассуждении о твердости и жидкости тел" (1760) о том, что Ньютон не мог действительно верить в тяготение как в реально существующую силу, а верил лишь как в эмпирическое данное.
Я полагаю, что до второй половины XVIII века Лейбниц играл более важную роль в этом подозрении к ньютоновской системе, чем признают исследователи. Для того, чтобы поддтвердить эту гипотезу, мне нужно будет прочитать как неопубликованные письма и документы русских корреспондентов Лейбница в Императорских Архивах, так и Архивы Российской Академии Наук. Больше всего я интересуюсь ролью советника Петра Великого, Якова Вилимовича Брюса, шотландского дворянина, который был досконально знаком с разносторонней научной полемикой Лейбница и Самюэля Кларка по поводу реальности тяготения как силы природы, с которым Лейбниц имел неисследованную пока переписку.
Я надеюсь, что в России мне возможно будет разгадать несколько загадок для нашего понимания Лейбница не только как мыслителя, но и деятеля на международной сцене раннего Просвящения. Чтобы это достичь, мне надо будет полностью принять во внимание важную роль его русских корреспонденций в формировании лейбницевского наследства XVIII века.
БиблиографияValentin Boss, Newton and Russia: The Early Influence, 1698-1796, Harvard University Press, 1972.
Я. В. Брюс, Приемы циркуля и линеики или избраннейшое начало во математических искуствах, Москва, 1709.
В. И. Герье, Сборникъ писемъ и мемориаловъ Лейбница относящихся к России и Петру Великому, Санкт-Петербург, 1873.
М. В. Ломоносов, Полное собрание сочинений, Москва и Ленинград, 1950-1957.
Moritz Posselt, Peter der Grösse und Leibniz, Tartu, 1848.
В. Л. Ченакал, Научные связы русских и английских астрономов в XVIII в., in Вопросы истории физико-математических наук, изд. К. А. Рыбников, Москва, 1951, 1083-1101.
Comments